Что где когда лето 2018 беларусь

Закрыть ... [X]

В канун Нового года выдающийся тренер по фигурному катанию Татьяна Тарасова в интервью специальному корреспонденту агентства «Р-Спорт» Елене Вайцеховской рассказывает, как начиналась ее знаменитая коллекция елочных игрушек, вспоминает новогоднюю ночь, проведенную в одиночестве в американском захолустье, и делится секретом, как приготовить самый вкусный в мире салат «оливье».

Поросенок по блату

— Была такая жизнь, в которой все эти игрушки как-то очень рано кончились, — говорит Тарасова, отвечая на вопрос о праздновании Нового года. – В детстве нас с сестрой родители отправляли на этот период в деревню, а лет с 14-ти, наверное, мы справляли Новый год в высотке на Кутузовском — у Милы Пахомовой. Ее папа был генералом, летчиком-испытателем. Как-то возил нас с Милкой по Ленинградскому проспекту на своей новой «Волге» зеленого цвета. Ощущение было, словно мы взлетаем. Мила родилась 31 декабря, так что для нас это был двойной повод у нее собраться.

Когда стала постарше, все праздники мы отмечали только на катке. На стадионе Юных пионеров. Чемпионаты страны в те времена традиционно начинались 3 января, так что 31-го мы катались, стараясь не испортить друг другу настроение какими-то плохими прокатами, истериками, или не дай бог, дракой. В тренировочном процессе все ведь бывает. Не обо всем можно писать и говорить, потому что народ плохо это понимает. А понимать тут нужно одно: каток – это семья. Не обходится жизнь на катке без каких-то скандалов, раздоров, чего-то еще.

Вторую тренировку мы заканчивали в районе шести часов вечера, я что где когда лето 2018 беларусь традиционно приносила на каток домашнюю «клюковку», и первого января абсолютно пьяный поезд вез нас куда-то в Челябинск или Ленинград.

— А кто готовил новогоднее угощение?

— Готовила всегда и везде я сама. Всегда очень ловко умела это делать — бабушка учила. И все всегда говорили: «Сейчас Танька придет, все нарежет – будем есть». Все всегда хотели есть. И народу всегда было много. Помню, когда у меня уже была своя семья, я однажды случайно раздобыла поросенка. Встретила во дворе нашего дома на Соколе супругу Александра Гомельского Ольгу, когда шла с катка, она – как раз несла поросенка с базара. Меня она тогда остановила и говорит: «Ты, девочка, наверное, вообще не знаешь со своими тренировками, что Новый год на носу? Давай-ка я тебе завтра тоже поросенка достану».

Купить ведь в те времена вообще ничего нельзя было. Вот я и выбрала самого большого поросенка, которого только было возможно. Он никак не входил в духовку. И сажала я его, и по диагонали укладывала – никак. Пришлось на куски резать.

— Откуда взялось ваше любимое выражение, что четыре килограмма лишнего веса – это кусок мяса, который не во всякую духовку влезет?

— Наверное, от папы. На все домашние праздники и на все наши дни рождения он обязательно привозил домой огромный кусок мяса. Вот с тех пор как-то и отложилось.

Уже когда я вышла замуж за Вову (Владимира Крайнева), к нам в дом первого января обязательно приходил Славка Зайцев. В белоснежном каком-то шарфе, который летел за ним, как за Айседорой Дункан, весь такой надушенный, красивый. Мы всегда его ждали. На этот день у меня всегда был наварен суп из белых грибов, пятилитровая кастрюля. Все друзья знали об этом и приходили специально «на грибной суп». И, конечно, был салат. Считаю, что у меня самый вкусный «оливье» в Москве.

— Поделитесь секретом?

— Никакого секрета нет. Просто нужно много яиц — в два, в три раза больше, чем обычно кладут в этот салат — и много маринованных огурчиков, которые предварительно должны обсушиться в бумажной салфетке от излишней влаги. И очень кисленькое яблочко. И курица. И хороший домашний майонез.

Когда у меня появился свой театр, мы длительное время гастролировали в Англии. Там Новый год справляли всей труппой. Тогда у нас в стране не было ничего подобного: все эти магазины, наряженные елки с какими-то умопомрачительными шарами, бантами, рождественскими гирляндами, с пирогами, которые пахнут так, что можно сойти с ума. Первое время все это вызывало шок. Входишь в магазин – и чуть в обморок не падаешь от запаха кофе, сладостей, выпечки.

— Для артистов вы, помню, и вне праздников постоянно устраивали какие-то вечеринки, несмотря на то, что жили не в самых роскошных отелях. Зачем?

— Просто все работали очень тяжело. И была договоренность: пока идет работа, никто не выпивает. Зато в выходной мы устраивали себе «пати». Повод собраться был всегда: 28 человек, 28 дней рождения, правильно? Когда театр поехал на гастроли в Австралию и Новую Зеландию, мы стали приобщаться к совершенно новой для нас культуре. Там совершенно сумасшедшие пляжи. Море уходит в песок, а песок уходит в деревья. И через каждые 50-100 метров зоны для барбекю. До той поездки, например, я вообще не знала, что бывает такая баранина, которую можно прямо мазать на хлеб, настолько она мягкая. У нас в стране тогда была страшная голодуха. Моя свекровь, которая прошла войну, примерно тогда же поехала вместе с моим мужем Вовой (Крайневым) в Германию. Зашла первый раз в супермаркет – и заплакала. А я из Австралии присылала своей маме фотографии, которые делала в продуктовых магазинах. Но мама всегда к таким вещам относилась равнодушно. Говорила, что нет войны – и уже хорошо.

Вот так мы и жили. В театре у нас все строилось на полном доверии. Никто никогда не напивался, хотя можно было пить, сколько угодно – никакого контроля не существовало.

— Мне рассказывали историю, как один наш олимпийский чемпион однажды загулял в ходе новогодних гастролей так, что, вернувшись в отель, не сумел найти вход в здание. Просидел несколько часов на крыльце, схлопотал отит. Потом долго не мог кататься.

— Я вот слушаю вас и думаю, не мой ли это? Нет, не мой. Хотя я один раз под Новый год Андрея Букина всю ночь ждала — в Томске. Мы с ним там дотренировались до того, что он упал на борт и сказал: «Бросьте меня, видите же, что я не выдерживаю таких нагрузок. Только подведу вас». И пропал. Я поднялась в свой номер на пятом этаже, села в раскрытом окне на подоконник, ноги наружу свесила. Сижу, жду, глазами поезда провожаю. Андрей появился на рассвете. Когда увидел меня в окне, руками за голову схватился, побежал в гостиницу, как сумасшедший. Очень, думаю, за меня испугался.

— А что вы?

— Слезла с подоконника и спать легла.

Хрустальное счастье

— Когда начала складываться ваша знаменитая елочная коллекция игрушечных фигуристов?

— Первую игрушку на коньках откуда-то привез папа. Не думаю, что сам ее купил – он никогда не ходил в магазины. Значит, кто-то ему ее подарил. Была игрушка на хоккейных коньках и на фигурных. А елка со мной из Америки приехала — стоит на даче у меня. Сейчас в Новый год будет опять расцветать, все с теми же игрушками-фигуристами. Их уже больше стало, потому что постоянно дарят новые. Думаю, что я завещаю кому-нибудь, эту елку. И все фигурки вместе с ней.

— Помню, как вся ваша группа наряжала «фигурную» елку в Симсбери, где вы готовили к Олимпийским играм Алексея Ягудина. 

 

— Как раз в Симсбери я однажды провела самую замечательную новогоднюю ночь в своей жизни. В моем доме уже после Игр в Солт-Лейк-Сити жили Елена Грушина, Руслан Гончаров, Света Куликова, Виталий Новиков, Майя Усова, Ягудин, Андрей Грязев. У нас тогда никакого другого выхода не было, кроме как жить всем вместе – на отдельное жилье не было средств. Я вставала первая, начинала готовить завтрак, и по тому, кто как спускается со второго этажа вниз, уже понимала, кто в каком настроении проснулся и как будет в этот день работать. Чужие настроения ведь всегда ловишь, когда живешь бок о бок в большой компании. Если я чувствовала, что обстановка в доме начинает как-то накаляться – иногда вслух им всем говорила: «Вы уж меня извините пожалуйста за присутствие — я тут у вас комнату арендую, вместе с туалетом».

— Готовили на всех тоже вы?

— Да. Надо же было правильно это делать? Я сама определяла меню. Варила всегда два бульона – в пяти или шестилитровых кастрюлях. Один — мясной, который ставился в 12 часов ночи, заправлялся овощами и кореньями и стоял на плите до утра, второй овощной – девочкам. Запекала буженину. У нас всегда были фрукты, разное мясо, рыба. Питались не хуже, чем сейчас элитных спортсменов кормят в Новогорске.

Главная проблема заключалась в том, что у нас не было денег. Зарабатывала только я и немножко – Леша. Остальные такой возможности не имели в принципе. Когда эта возможность появилась, я разрешала каждому из спортсменов поработать два часа в неделю. Максимум – три, и то, если это было перед выходным днем. Остальное время мои спортсмены должны были заниматься собой, восстанавливаться, готовиться к тренировкам.

А в тот Новый год все вдруг куда-то уехали – разбрелись по гостям. Помню, часов в десять вечера я закончила ставить какие-то очередные программы, закрыла каток на ключ – у меня он был свой, и в одиночестве поехала домой на машине. По дороге остановилась возле круглосуточного магазина «Стоппер Шоп», купила две упаковки малины, две упаковки ежевики, клубнику. И мое любимое мороженое «Ром Райзен». Дома разложила свой любимый диван возле елки, включила русское телевидение, выложила фрукты и мороженое в огромную хрустальную конфетницу, взяла ложку с длинной ручкой. И лежа на диване, я поняла, что такое абсолютное счастье. Тишина в доме, никто не орет, по клавишам компьютера никто не стучит, ни одного матерного слова эхом по дому не гуляет, елочка огоньками светится. И вдруг — звонок Ягудина: «Татьяна Анатольевна, вы что, в доме совсем одна? Там же волки вокруг бегают! Я сейчас за вами приеду». А я ему уже совершенно расслабленно отвечаю:

— Леша, я вас очень прошу меня не беспокоить. Выходить наружу я не буду, дверь тоже до утра никому открывать не стану. Единственный подарок, который вы все можете для меня сделать – не напиться и не попасть в полицию, чтобы мне не пришлось проводить новогоднюю ночь в полицейском участке, вызволяя вас оттуда.

И повесила трубку. Утром проснулась, на этом же диване, с пустой вазой в обнимку и с работающим телевизором.

— Это какой год-то был?

— Я года не запоминаю. Зачем знать года, когда живешь по четырехлетиям? Один олимпийский цикл отыграли, второй, третий… А там и четвертый уже… Чисел тоже не знаешь: понедельник, вторник, среда – полувыходной, четверг, пятница, суббота – одна тренировка. Может быть, две. Кросс, баня, воскресенье – выходной. А в понедельник все по новой.

— Как же вы успели при таком графике научиться водить машину?

— Сначала меня учил Юра Рост, здесь в Москве. Довольно неуспешно, правда. Я практиковалась в вождении в Лужниках, передвигаясь по аллеям с черепашьей скоростью, и на меня в один из дней наехал в дымину пьяный человек на мотоцикле с коляской. Выехал откуда-то из-за кустов, проехал по моей машине, перевернулся, потом летел по воздуху целую вечность. Еще и ногу себе сломал. Но попросил, чтобы я не вызывала милицию. Я, конечно, была в шоке. Даже в больнице его потом навещала. Свою машину отремонтировала, но за руль больше не села ни разу.

А в Америке пришлось садиться – в пятьдесят лет. Учил меня Илья Кулик. Выглядело это примерно так: «Здесь раз-два. Тут три–четыре. Запомнили? Можете садиться и ехать. Жду вас на катке». Сел в свою машину и умчался. Вот я и поехала следом. Машина была старая-старая, барахло совсем. И я не знала, где включаются щетки. Не успела тронуться с места, начался дикий ливень. Я остановилась где-то на горе посреди леса и заплакала. Плачу и думаю: жалко, что я тут так погибну. Даже не смогу с мамой напоследок поговорить.

А потом дождь закончился, и я как-то добралась до катка.

— Почему-то вспомнилось, что Кулик, когда вы с ним жили и тренировались в Мальборо, не ел то ли курицу, то ли солянку, и постоянно капризничал.

— Я Илюше варила китайский суп. Берешь курицу, но без кожи, варишь ее, потом вынимаешь из бульона, разбираешь мясо на волокна, добавляешь кинзу, кукурузу… С Куликом я вообще изощрялась на кухне изо всех сил. Никак не могла его накормить. Илья тратил очень много энергии на тренировках и очень много ел поначалу, поскольку рос. Я покупала ему вырезку по 40 долларов за килограмм, и он всю ее съедал. Сейчас я нередко о том периоде вспоминаю, когда вижу, как Илья катается. Он роскошный. Как божественно он катался на моем юбилее! Не всегда даже понимаю, как ему удается столько лет держать себя в такой сумасшедшей форме.

— Вы же расстались с ним ужасно – на следующий день после его победы в Нагано. 

— До сих пор жалею, что не заставила его тогда остаться. Но так сложилось. Так решила мама – возможно, испугалась, что Илья, после того, как выиграл Олимпиаду, поедет на чемпионат мира и проиграет. Многие фигуристы уходят из спорта, когда наработались до такой степени, что в ушах булькает от этой работы. А Кулик не использовал себя, не реализовал полностью в спорте. «Добирал» уже когда ушел в профессионалы. Недавно признался мне: мол, никогда не думал, Татьяна Анатольевна, что буду каждый день вас вспоминать. Каждый день, говорит, мысленно с вами разговариваю, как будто через ваши глаза на себя смотрю. Даже не подозревал, что бывает такая связь с педагогом.

У нас очень хорошие отношения сейчас. Время все лечит…

Американская мечта

— Помню, как в Мальборо вы сказали, что главное на новом месте – сразу основательно обустроиться. 

— Раз уж у меня не было возможность жить в своей стране, я хотела жить так, как привыкла. Чтобы у меня было красиво, уютно, чтобы на стенах висели эскизы. После того, как мы уехали из Мальборо, я купила себе маленький домик в Нью-Джерси – в рассрочку, на тридцать лет. Обустроила его, как игрушку – вплоть до письменного столика. Но даже не пожила в нем — была вынуждена продать.

— Почему?

— Потому что в Нью-Джерси у нас было только восемь часов льда. И время для тренировок нам дали не слишком удобное. Вот Коля Морозов и принялся меня уговаривать: ну давайте поедем в Коннектикут, Татьяна Анатольевна! Вы же легкая на подъем. А там целых 12 часов льда. Каждый день!

— И вы даже не колебались?

— Мне уже очень много лет, а ума, видимо, недостаточно для этих лет. Поэтому недолго думая собралась и поехала. Взяла с собой в Симсбери Леонида Моисеевича Райцина, купила матрасы, бросила их в пустом доме на пол. Купила подушки, бросила их на эти матрасы. Купила одеяла. Два стула у нас еще было. У меня даже фотография есть — сидит Натэлла Абдуллаева на полу, опершись на стену, и рисует костюмы для Ягудина. Все лето так прожили, но зато нам действительно дали на катке 12 часов льда. А иногда даже набиралось 14.

— Где вы сейчас отмечаете Новый год?

— Очень долго отмечала в Ганновере, пока был жив муж. Единственный раз уехала оттуда в Москву, когда заболела сестра Галя. Мы тогда вместе елку нарядили — мама, Галя и я. Сейчас родных людей, кроме свекрови, племянника и его детей, не осталось. Не так давно я потеряла двух самых близких подруг. Когда это произошло, думала, что больше никогда вообще не стану справлять Новые года.

— Неужели никогда не хочется сесть под елку, загадать что-нибудь особенное и верить, что оно сбудется?

— Я даже в олимпийские Новые года никогда ничего не загадывала. Просто некогда, наверное, было об этом подумать.

— Может быть, сейчас этим пора заняться?

— Ну, если уж не делала никогда, что сейчас об этом говорить? Не знаю. Как-то быстро жизнь прошла. Я люблю работать и всегда была готова работать. Вот и сейчас много занимаюсь музыкой, словно готовлюсь ставить какую-нибудь программу. И не столь важно, что не ставлю ее.

— А тяжело удержаться от критики в адрес других постановщиков, когда видите, что программа поставлена плохо? 

— Да, тяжело. Но это… Я не хочу на эту тему говорить. Все мои заболевания – наверное, лишь следствие того, что уже много лет я занимаюсь не тем делом, для которого родилась. Как бы ко мне ни относиться, мои программы люди помнили десятилетиями. А сейчас мне иногда даже начинает казаться, что все просто договорились не давать мне работать. Я не считаю это обидным, считаю просто неграмотным — не использовать меня по назначению. Последней моей работой была олимпийская произвольная программа, которую я поставила для Мао Асады на ее последней Олимпиаде. И Мао была бы там первой, если бы не сорвала короткую. Но это уже как бы прошло. Это уже длится так давно, что я устала на эту тему расстраиваться. Хотя если бы знала, что так будет, я бы, наверное, сразу уехала бы обратно в Америку после того, как осталась одна.

— В Америку вы теперь приезжаете только в гости?

— Возможно уеду сейчас — на Новый год. У меня там есть небольшая квартирка. Мама с папой оставили мне квартиру на Соколе, в которой я росла с двухлетнего возраста, но я очень быстро поняла, что не могу в ней находиться – переступаю порог и начинаю плакать. Даже разобрать родительские вещи после того, как похоронила маму, не смогла – все племянник делал. В итоге я ту квартиру продала и на эти деньги купила себе жилье на Манхэттэне. Выходишь на балкон – весь Нью-Йорк перед тобой. Пока зарабатываю, могу себе позволить за это платить. И за то, чтобы три-четыре раза в год туда приезжать. В этом году была в Нью-Йорке больше месяца: ходила на все фестивали, в галереи, на выставки. Там страшная театральная тусовка, но я люблю это. Люблю американский балет, у меня есть любимые театры. Смотрю все новые спектакли, все мюзиклы, которые выходят. Одним словом, веду такой образ жизни, как будто бы продолжаю работать…


Источник: http://sporteveryday.info/pages/cat/figurnoe-katanie/


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:



ВЕСНА - ЛЕТО 2018 г. - цены 2017 Беларусь Как снимался фильм защитники 2018

Что где когда лето 2018 беларусь Что где когда лето 2018 беларусь Что где когда лето 2018 беларусь Что где когда лето 2018 беларусь Что где когда лето 2018 беларусь Что где когда лето 2018 беларусь Что где когда лето 2018 беларусь

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ